Британская мать основала магазин мусульманских игрушек В Чечне прекращена официальная торговля алкоголем Эрдоган: Защита Аль-Аксы - не дело безоружных палестинских детей Конституционный суд в Германии разрешил воспитательнице работать в хиджабе ООН признает притеснения мусульман рохинджа "преступлением против человечности" Елена Проклова стала мусульманкой (ФОТО) Душанбе, Бишкек, Ашхабад и Ташкент – в числе худших городов мира Саудовский принц: «Пора женщинам позволить сесть за руль» В Саудовской Аравии проведут Мавлид Пророка (с.г.в.) - впервые в истории государства Ислам Каримов-младший: «Власти Узбекистана создают видимость того, что Гульнара Каримова находится на свободе»
Сегодня: Понедельник
05 декабря 2016
25 июля 2013

«Систему» трясет и на Востоке, и на Западе

«Систему» трясет и на Востоке, и на Западе

«Систему» трясет и на Востоке, и на Западе

От внесистемных протестов прошлого сегодняшние протесты отличает отсутствие формальной организации подобной профсоюзам

Последнее десятилетие было богатым на протесты. Как на Востоке (в частности, в России), так и на Западе. Как индивидуальных, так и коллективных. Несмотря на все различия в географии и конкретных формах, у протестов есть общая черта: все они оказались неожиданными и внесистемными. Более того, протесты можно охарактеризовать как антисистемные.


Без ответа на вызовы, представленные этими протестами, существующие институты (систему) ждут еще более серьезные потрясения. Причем как на Востоке, так и на Западе.


Скованные одними цепями
Протесты, столь непохожие на первый взгляд, имеют нечто общее. Они направлены против различных аспектов системы: несовершенства избирательного законодательства, ограниченного доступа некоторых категорий работников на рынок, отчуждения государственной службы от рядовых граждан и т. д. Протестуют те, кто оказывается исключенным из повседневного функционирования соответствующих институтов государства. Хотя конкретные причины этого исключения на Востоке и на Западе могут быть разными, результат один — рост числа институционально исключенных.


Что общего между Мухаммедом Буазизи, продавцом зелени в Тунисе, и Брэдли Мэннингом, рядовым аналитиком, работавшим на американскую разведку в Ираке? Оба не нашли себе места в существующей (в Тунисе и в США соответственно) институциональной системе. Самосожжение первого в качестве протеста против постоянных унижений уличных торговцев, большинство из которых — «внелегалы», как их называет Эрнандо де Сото, со стороны представителей государства положило начало «арабской весне». Действия второго против методов ведения американцами войны в Ираке стали одним из ключевых эпизодов в эпопее WikiLeaks.


И «арабская весна», и WikiLeaks — звенья в одной цепи протестов против системы.
Система или системы?


С исчезновением Советского Союза с географических карт и политических раскладов был провозглашен «конец истории». Альтернатива либеральному капитализму в виде советской системы оказалась полностью несостоятельной. Казалось, что с уходом «советского» в прошлое идеалы свободы восторжествуют повсеместно.


Однако этого не произошло. «Однополярный» мир оказался не более комфортным для проживания, чем «двухполярный».


С одной стороны, «советское» не исчезло в одночасье. Влияние советской институциональной системы сохранилось на уровне культуры и неформальных институтов на ставшем постсоветским пространстве. В частности, оставшаяся от советской системы модель властных отношений продолжает свое существование и сейчас — внутри семьи, трудового коллектива, офиса, университета, театра или государственного органа (см. мою книгу «Власть и рынок: система социально-экономического господства в России нулевых годов»).


С другой стороны, исчезновение системы сдержек и противовесов на международном уровне негативно сказалось и на «победившей» либеральной системе. Она все в большей мере стала воспроизводить главные недостатки, характерные для системы советской: ослабление обратных связей с объектами управления, непрозрачность, систематические нарушения пространства частной жизни (приватности), манипулирование информационными потоками и т. д.
Поэтому не удивительно, что число исключаемых, выталкиваемых системой людей не уменьшилось ни на Востоке, ни на Западе. Причем среди исключенных оказываются отнюдь не прирожденные анархисты и Базаровы. Ни Буазизи, ни Мэннинг изначально не отрицали необходимость системы. Например, уличному торговцу Буазизи были нужны признание и защита своих прав собственности со стороны представителей государства. Иначе зачем протестовать — достаточно лишь держаться «подальше от начальства». Исключаемым, выталкиваемым людям нужна система, но не такая враждебная к их интересам и отчужденная от них, как существующая в реальности.


Потеря «голоса»


Высказывать свое несогласие со сложившимся порядком вещей можно как оставаясь внутри системы (как в случае «внутрисистемной» оппозиции), так и выходя из ее рамок (как в случае «внесистемной» оппозиции). Экономист Альберт Хиршман противопоставляет в связи с этим две стратегии выражения протеста: «голос» и «выход». Те, кто критикует, оставаясь в системе, выбирают «голос» (подача жалоб, судебных исков и т. д.). Те же, кто потерял всякую веру в реформируемость системы изнутри, «голосуют ногами» — меняют место работы или жительства, эмигрируют в другую страну.


Для предпочтения «голоса» требуется сохранение минимального доверия к базовым институтам системы: суду, избирательной системе, средствам массовой информации. Доверие к судебной системе подорвано как на Востоке, так и на Западе. В России суду доверяют меньше, чем всем другим правоохранительным органам, за исключением милиции (полиции). Даже прокуратуре доверяют несколько больше. В США доступ к судебной системе практически закрыт для тех, кто не может себе позволить дорогостоящего адвоката. Известный американский юрист и публичный деятель Дебора Род отмечает: «Система (в данном случае — судебная. — А. О.) была создана профессиональными юристами и в интересах профессиональных юристов. Слишком мало сделано для того, чтобы она стала справедливой или хотя бы понятной обычному человеку».


Нехорошо и там, где нас нет


Что касается «голосования ногами», то все просто было только в советское время: пересек границу — и вот он, воздух свободы. Там, позади, все черное. Впереди — только белое. Юморист Андрей Кнышев так описывает превалировавшее в прошлом отношение к поездке «за бугор» хотя бы на время: «Ряд опрошенных особенно отметил удовольствие от наблюдения необозримых просторов отчизны из иллюминатора самолета, движущегося с большой скоростью в противоположном от них направлении».


Вряд ли подобные чувства продолжают испытывать сегодня те, кто совершает аналогичный перелет — в Париж или еще подальше. Система, что ждет их впереди, может оказаться не менее отчужденной и враждебной, чем та, от которой их уносит самолет. Не случайно Париж — точнее, его пригороды — стал местом одних из наиболее жестоких протестов в 2005 г. Система отнюдь не открыта к иммигрантам (именно они составляют основной контингент населения парижских banlieues) вне зависимости от их культурного или образовательного багажа.


И вместе, и порознь


Внесистемный протест принимает сегодня новые формы — как массовые, так и индивидуальные. Что касается массовых протестов, то от внесистемных протестов прошлого сегодняшние отличает отсутствие формальной организации (подобной профсоюзам) и непредсказуемый характер. Предсказуемы только внутрисистемные протесты (например, всеобщая забастовка готовится заранее и ее участники стараются соблюдать закон).


Уличные протесты в последнее десятилетие захлестнули целый ряд казавшихся благополучными, если не образцовыми стран — Францию, Испанию, Грецию.
Массовые протесты все чаще возникают и на Востоке. Стоит вспомнить «арабскую весну», серию массовых протестов на постсоветском пространстве: в Грузии в 2003 г., на Украине в 2004 г., в Киргизии в 2005 и 2010 гг., в Монголии в 2008 г., в Молдавии в 2009 г., в России в 2010-2011 гг. Сейчас неорганизованные — и не предсказанные никем — протесты затронули Турцию.


Индивидуальная форма протеста включает в себя как экзотический «побег на острова» (Бали, Гоа), так и открытую конфронтацию в традициях Дон Кихота — без особых надежд уцелеть между шестернями системы. Идея пассивного индивидуального протеста — поиска уединения на островах — привлекла внимание даже кинематографистов. Опять-таки как на Западе (итальянская лента 2008 г. «Прости за любовь»), так и на Востоке (российская картина 2010 г. «Одноклассники»).


Идти работать в кочегарку, излюбленное место обитания советских невыездных диссидентов, сегодня желающих мало, несмотря на призывы некоторых диссидентствующих кинорежиссеров (фильм покойного Алексея Балабанова «Кочегар»).


Что касается современных Дон Кихотов, то они в качестве поля боя все чаще выбирают интернет. Проект WikiLeaks является, пожалуй, наиболее масштабной попыткой индивидуального противостояния системе в виртуальном пространстве. Действия Эдварда Сноудена, выступившего с разоблачениями использования американскими властями интернета для слежки за своими и иностранными гражданами, тоже близки этой модели индивидуального внесистемного протеста. Примечательно, что, комментируя действия Сноудена, вдохновитель WikiLeaks Джулиан Ассанж сказал буквально следующее: «Это целое молодое поколение людей с техническим складом ума, которые чувствуют себя обманутыми в своих ожиданиях Бараком Обамой… Американское правительство будет нуждаться в услугах этих людей», а значит, будут и новые разоблачения.


Наконец, терроризм — усилиями как отдельных индивидов («одиноких волков»), так и сетевых организаций, подобных «Аль-Каиде», — тоже можно рассматривать в качестве крайней формы внесистемного протеста. К терроризму прибегают тогда, когда системные каналы высказывания требований и выражения протеста оказываются наглухо заблокированными.
Альтернатива пока почти не видна


Если верно, что внесистемный протест нацелен не на уничтожение любой системы, а против конкретной, превалирующей на сегодняшний день системы с элементами как либерализма, так и советского наследия, то стоит поставить вопрос о возможных альтернативах. Пока элементы альтернативной системы едва угадываются.


Если определить альтернативу в негативных терминах, то она сводится к принципу «ни — ни». Ни советская система, ни либеральная система.


В позитивных терминах определить ее пока еще сложнее, но можно предположить, что лучшая система должна быть более человечной. Она должна поощрять, а не наказывать тех, кто доверяет. Кто говорит правду. Кто ценит свободу.


Российская тюремная субкультура имеет особый термин для описания таких отношений — «людское». Его возникновение в максимально негуманной среде тюрьмы весьма показательно. Именно в таких условиях острее чувствуется, что «так жить нельзя». И то, как желательно жить иначе. Хотя бы в мечтах и стремлениях.


Автор — ведущий научный сотрудник ЦЭМИ РАН, профессор университета «Мемориал», Канада

Антон Олейник
 

http://www.og.ru/articles/2013/07/24/34005.shtml

comments powered by HyperComments

Новости

Еще новости >

Комментарии