В России могут запретить суррогатное материнство Россию обвинили в поддержке афганских талибов В Исламскую академию Болгара заявляются первые желающие Кавказ бойкотирует конкурс "Мисс Россия" Китай не дал ООН защитить мусульман Мьянмы Президенту Татарстана подарили редкий экземпляр Корана (ФОТО) Линдси Лохан готовит коллекцию нарядов для мусульманок Фотовыставка о нелегкой судьбе мусульман Китая открылась в ОАЭ Послу Израиля задали неудобные вопросы в МИД России Марин Ле Пен обещает избавить Францию от хиджабов
Сегодня: Среда
28 июня 2017
25 июля 2013

«Систему» трясет и на Востоке, и на Западе

«Систему» трясет и на Востоке, и на Западе

«Систему» трясет и на Востоке, и на Западе

От внесистемных протестов прошлого сегодняшние протесты отличает отсутствие формальной организации подобной профсоюзам

Последнее десятилетие было богатым на протесты. Как на Востоке (в частности, в России), так и на Западе. Как индивидуальных, так и коллективных. Несмотря на все различия в географии и конкретных формах, у протестов есть общая черта: все они оказались неожиданными и внесистемными. Более того, протесты можно охарактеризовать как антисистемные.


Без ответа на вызовы, представленные этими протестами, существующие институты (систему) ждут еще более серьезные потрясения. Причем как на Востоке, так и на Западе.


Скованные одними цепями
Протесты, столь непохожие на первый взгляд, имеют нечто общее. Они направлены против различных аспектов системы: несовершенства избирательного законодательства, ограниченного доступа некоторых категорий работников на рынок, отчуждения государственной службы от рядовых граждан и т. д. Протестуют те, кто оказывается исключенным из повседневного функционирования соответствующих институтов государства. Хотя конкретные причины этого исключения на Востоке и на Западе могут быть разными, результат один — рост числа институционально исключенных.


Что общего между Мухаммедом Буазизи, продавцом зелени в Тунисе, и Брэдли Мэннингом, рядовым аналитиком, работавшим на американскую разведку в Ираке? Оба не нашли себе места в существующей (в Тунисе и в США соответственно) институциональной системе. Самосожжение первого в качестве протеста против постоянных унижений уличных торговцев, большинство из которых — «внелегалы», как их называет Эрнандо де Сото, со стороны представителей государства положило начало «арабской весне». Действия второго против методов ведения американцами войны в Ираке стали одним из ключевых эпизодов в эпопее WikiLeaks.


И «арабская весна», и WikiLeaks — звенья в одной цепи протестов против системы.
Система или системы?


С исчезновением Советского Союза с географических карт и политических раскладов был провозглашен «конец истории». Альтернатива либеральному капитализму в виде советской системы оказалась полностью несостоятельной. Казалось, что с уходом «советского» в прошлое идеалы свободы восторжествуют повсеместно.


Однако этого не произошло. «Однополярный» мир оказался не более комфортным для проживания, чем «двухполярный».


С одной стороны, «советское» не исчезло в одночасье. Влияние советской институциональной системы сохранилось на уровне культуры и неформальных институтов на ставшем постсоветским пространстве. В частности, оставшаяся от советской системы модель властных отношений продолжает свое существование и сейчас — внутри семьи, трудового коллектива, офиса, университета, театра или государственного органа (см. мою книгу «Власть и рынок: система социально-экономического господства в России нулевых годов»).


С другой стороны, исчезновение системы сдержек и противовесов на международном уровне негативно сказалось и на «победившей» либеральной системе. Она все в большей мере стала воспроизводить главные недостатки, характерные для системы советской: ослабление обратных связей с объектами управления, непрозрачность, систематические нарушения пространства частной жизни (приватности), манипулирование информационными потоками и т. д.
Поэтому не удивительно, что число исключаемых, выталкиваемых системой людей не уменьшилось ни на Востоке, ни на Западе. Причем среди исключенных оказываются отнюдь не прирожденные анархисты и Базаровы. Ни Буазизи, ни Мэннинг изначально не отрицали необходимость системы. Например, уличному торговцу Буазизи были нужны признание и защита своих прав собственности со стороны представителей государства. Иначе зачем протестовать — достаточно лишь держаться «подальше от начальства». Исключаемым, выталкиваемым людям нужна система, но не такая враждебная к их интересам и отчужденная от них, как существующая в реальности.


Потеря «голоса»


Высказывать свое несогласие со сложившимся порядком вещей можно как оставаясь внутри системы (как в случае «внутрисистемной» оппозиции), так и выходя из ее рамок (как в случае «внесистемной» оппозиции). Экономист Альберт Хиршман противопоставляет в связи с этим две стратегии выражения протеста: «голос» и «выход». Те, кто критикует, оставаясь в системе, выбирают «голос» (подача жалоб, судебных исков и т. д.). Те же, кто потерял всякую веру в реформируемость системы изнутри, «голосуют ногами» — меняют место работы или жительства, эмигрируют в другую страну.


Для предпочтения «голоса» требуется сохранение минимального доверия к базовым институтам системы: суду, избирательной системе, средствам массовой информации. Доверие к судебной системе подорвано как на Востоке, так и на Западе. В России суду доверяют меньше, чем всем другим правоохранительным органам, за исключением милиции (полиции). Даже прокуратуре доверяют несколько больше. В США доступ к судебной системе практически закрыт для тех, кто не может себе позволить дорогостоящего адвоката. Известный американский юрист и публичный деятель Дебора Род отмечает: «Система (в данном случае — судебная. — А. О.) была создана профессиональными юристами и в интересах профессиональных юристов. Слишком мало сделано для того, чтобы она стала справедливой или хотя бы понятной обычному человеку».


Нехорошо и там, где нас нет


Что касается «голосования ногами», то все просто было только в советское время: пересек границу — и вот он, воздух свободы. Там, позади, все черное. Впереди — только белое. Юморист Андрей Кнышев так описывает превалировавшее в прошлом отношение к поездке «за бугор» хотя бы на время: «Ряд опрошенных особенно отметил удовольствие от наблюдения необозримых просторов отчизны из иллюминатора самолета, движущегося с большой скоростью в противоположном от них направлении».


Вряд ли подобные чувства продолжают испытывать сегодня те, кто совершает аналогичный перелет — в Париж или еще подальше. Система, что ждет их впереди, может оказаться не менее отчужденной и враждебной, чем та, от которой их уносит самолет. Не случайно Париж — точнее, его пригороды — стал местом одних из наиболее жестоких протестов в 2005 г. Система отнюдь не открыта к иммигрантам (именно они составляют основной контингент населения парижских banlieues) вне зависимости от их культурного или образовательного багажа.


И вместе, и порознь


Внесистемный протест принимает сегодня новые формы — как массовые, так и индивидуальные. Что касается массовых протестов, то от внесистемных протестов прошлого сегодняшние отличает отсутствие формальной организации (подобной профсоюзам) и непредсказуемый характер. Предсказуемы только внутрисистемные протесты (например, всеобщая забастовка готовится заранее и ее участники стараются соблюдать закон).


Уличные протесты в последнее десятилетие захлестнули целый ряд казавшихся благополучными, если не образцовыми стран — Францию, Испанию, Грецию.
Массовые протесты все чаще возникают и на Востоке. Стоит вспомнить «арабскую весну», серию массовых протестов на постсоветском пространстве: в Грузии в 2003 г., на Украине в 2004 г., в Киргизии в 2005 и 2010 гг., в Монголии в 2008 г., в Молдавии в 2009 г., в России в 2010-2011 гг. Сейчас неорганизованные — и не предсказанные никем — протесты затронули Турцию.


Индивидуальная форма протеста включает в себя как экзотический «побег на острова» (Бали, Гоа), так и открытую конфронтацию в традициях Дон Кихота — без особых надежд уцелеть между шестернями системы. Идея пассивного индивидуального протеста — поиска уединения на островах — привлекла внимание даже кинематографистов. Опять-таки как на Западе (итальянская лента 2008 г. «Прости за любовь»), так и на Востоке (российская картина 2010 г. «Одноклассники»).


Идти работать в кочегарку, излюбленное место обитания советских невыездных диссидентов, сегодня желающих мало, несмотря на призывы некоторых диссидентствующих кинорежиссеров (фильм покойного Алексея Балабанова «Кочегар»).


Что касается современных Дон Кихотов, то они в качестве поля боя все чаще выбирают интернет. Проект WikiLeaks является, пожалуй, наиболее масштабной попыткой индивидуального противостояния системе в виртуальном пространстве. Действия Эдварда Сноудена, выступившего с разоблачениями использования американскими властями интернета для слежки за своими и иностранными гражданами, тоже близки этой модели индивидуального внесистемного протеста. Примечательно, что, комментируя действия Сноудена, вдохновитель WikiLeaks Джулиан Ассанж сказал буквально следующее: «Это целое молодое поколение людей с техническим складом ума, которые чувствуют себя обманутыми в своих ожиданиях Бараком Обамой… Американское правительство будет нуждаться в услугах этих людей», а значит, будут и новые разоблачения.


Наконец, терроризм — усилиями как отдельных индивидов («одиноких волков»), так и сетевых организаций, подобных «Аль-Каиде», — тоже можно рассматривать в качестве крайней формы внесистемного протеста. К терроризму прибегают тогда, когда системные каналы высказывания требований и выражения протеста оказываются наглухо заблокированными.
Альтернатива пока почти не видна


Если верно, что внесистемный протест нацелен не на уничтожение любой системы, а против конкретной, превалирующей на сегодняшний день системы с элементами как либерализма, так и советского наследия, то стоит поставить вопрос о возможных альтернативах. Пока элементы альтернативной системы едва угадываются.


Если определить альтернативу в негативных терминах, то она сводится к принципу «ни — ни». Ни советская система, ни либеральная система.


В позитивных терминах определить ее пока еще сложнее, но можно предположить, что лучшая система должна быть более человечной. Она должна поощрять, а не наказывать тех, кто доверяет. Кто говорит правду. Кто ценит свободу.


Российская тюремная субкультура имеет особый термин для описания таких отношений — «людское». Его возникновение в максимально негуманной среде тюрьмы весьма показательно. Именно в таких условиях острее чувствуется, что «так жить нельзя». И то, как желательно жить иначе. Хотя бы в мечтах и стремлениях.


Автор — ведущий научный сотрудник ЦЭМИ РАН, профессор университета «Мемориал», Канада

Антон Олейник
 

http://www.og.ru/articles/2013/07/24/34005.shtml

comments powered by HyperComments

Новости

Еще новости >

Комментарии